АналитикаМенеджментДата публикации: 18 октября 2024

Рекордно низкая безработица в России: 2,4% в 2024 году после 3,2% в 2023-м и структурные риски за историческим минимумом

Рынок труда России входит в осень 2024 года с показателем, который выглядит как однозначная хорошая новость: безработица 2,4% — минимум за всю историю современных российских наблюдений, удержавшийся второй месяц подряд после первого касания в июне. Однако аналитический материал Прайма от 18 октября 2024 года озаглавлен нарочито осторожно — «не всё так однозначно», — потому что за рекордным минимумом стоят дефицит кадров без видимого резерва, из которого можно было бы черпать, структурные перекосы рынка и вынужденное удержание работодателями работников, которых в иных условиях отпустили бы. Этот разбор объясняет, что именно измеряют 2,4%, какие механизмы их создали и что они означают для компаний, которым приходится нанимать, удерживать и оплачивать труд на рынке, где безработные почти исчезли.

МОСКВА, 18 октября 2024 года — Рекорд стал вторым подряд. Безработица в России по итогам 2023 года опустилась до 3,2%, а затем продолжила снижение до 2,4% по последним на октябрь 2024 года данным методологии МОТ. Как анализировал Прайм 18 октября 2024 года, минимум — не статистическая случайность, а видимая вершина рынка труда, в котором спрос на работников настолько давно опережает предложение, что обычные буферы — безработные, отчаявшиеся найти работу, частично занятые — истончились до исчезновения. Сопутствующий статистический материал от 28 августа 2024 года даёт абсолютные величины, стоящие за процентом, и вместе два текста задают вопрос, за которым следует эта статья: какая экономика порождает столь низкую безработицу и кто за неё платит.

Второй рекорд подряд: от 3,2% до 2,4%

Ключевой ряд короток и выразителен. По методологии МОТ, которая относит к безработным всех не имеющих работы, кто активно её искал и был готов приступить, безработица в России по итогам 2023 года в целом составила 3,2% — уже тогда рекордно мало, — а затем продолжала снижаться в первой половине 2024 года. Исторический минимум 2,4% впервые зафиксирован в июне 2024 года; в июле 2024 года ставка не сдвинулась и осталась на 2,4%, так что лето 2024-го стало самой глубокой точкой всего ряда наблюдений. Два рекордных года подряд — это не циклическая впадина, это режим.

Абсолютные величины придают проценту объём. В июле 2024 года 1,9 млн человек в возрасте 15 лет и старше классифицировались как безработные по критериям МОТ при рабочей силе 76,3 млн человек. Административная сторона той же картины ещё тоньше: на конец июля 2024 года на учёте в службе занятости состояли лишь 0,4 млн человек, из них 0,3 млн получали пособие по безработице. Разрыв между обследованием и учётом нормален для любой страны, но зарегистрированный пул в четыреста тысяч для экономики такого размера означает, что государственному каналу посредничества почти нечего посредничать.

• безработица за 2023 год в целом, методология МОТ: 3,2% — рекорд на тот момент;
• безработица в июне 2024 года: 2,4% — первая фиксация исторического минимума;
• безработица в июле 2024 года: снова 2,4%, при 1,9 млн человек 15+ в статусе безработных;
• рабочая сила в июле 2024 года: 76,3 млн человек;
• на учёте в службе занятости на конец июля 2024 года: 0,4 млн человек, из них 0,3 млн получали пособие.

Прочитанные вместе, эти пять чисел описывают рынок, в котором измеримый резерв рабочей силы — люди без работы, способные в принципе выйти на неё завтра, — сократился до доли процента рабочей силы. Это первое, что на деле измеряют 2,4%: не процветание вообще, а почти полное исчерпание пула, из которого может нанимать любой работодатель — частный или государственный.

Два способа посчитать безработных

Сосуществование двух счетов — 1,9 млн по обследованию МОТ и 0,4 млн на учёте в службе занятости — важно для интерпретации. Обследование захватывает всех, кто отвечает международному определению, включая тех, кто никогда не обращается к государству; учёт захватывает лишь тех, кто решил встать на регистрацию, — решение, определяемое размером пособия и тем, даёт ли регистрация какие-то административные преимущества. Когда на учёте 0,4 млн человек при рабочей силе 76,3 млн, это означает, что институциональный канал, через который безработных обычно сводят с вакансиями, обслуживает округлённую погрешность рынка. Сведение, которое всё же происходит, идёт напрямую — между работодателями и теми, до кого удаётся дотянуться, — и именно в этом состоянии дефицит перестаёт быть проблемой найма и становится проблемой структуры.

Есть и второе, более тихое следствие. Столь малый учёт означает, что официальная страховочная сетка касается очень немногих: 0,3 млн получателей пособия для страны такого масштаба — это социальная система, которая по построению больше не проходит стресс-тест массовой безработицей. Следовательно, риски текущей конфигурации лежат не в самой безработице, а во всём том, что её отсутствие делает с зарплатами, кадровыми решениями и структурой рынка.

За цифрой: резерв, который перестал пополняться

Анализ Прайма называет механизмы напрямую. Первый — сам дефицит кадров: вакансии держатся по всей экономике не потому, что работодатели безрассудно расширяются, а потому, что сторона предложения не отвечает на них. Второй — исчезновение резерва рабочей силы: пула людей вне занятости, которых прежде можно было активировать в подъём, — отчаявшихся, рано ушедших на пенсию, возвращающихся после перерывов. Когда подъём черпает из этого резерва достаточно долго, резерв пустеет; с этого момента каждая новая вакансия конкурирует не со свободными руками, а с платёжной ведомостью другого работодателя.

Третий механизм — структурные перекосы: несовпадение того, где находятся вакансии, и того, где находятся люди, — по регионам, отраслям и квалификации. Рынок может показывать рекордно низкую безработицу и всё равно не закрывать вакансии, если немногие безработные и многочисленные свободные места не встречаются. Структурный перекос превращает низкую ставку из признака здоровья в признак жёсткости: рынок уравновешивается ценой и удержанием, а не перемещением людей.

Четвёртый механизм находится на стороне работодателя и наиболее контринтуитивен: вынужденное удержание неквалифицированных сотрудников. На рынке с резервом фирма может отпустить избыточного работника и заменить его; на рынке без резерва увольнение означает пустующее место на месяцы. Работодатели поэтому держат людей, которые сейчас не нужны и которых некем заменить, — рациональное микро-решение, которое в агрегате по экономике замораживает мобильность труда и закрепляет структурные перекосы.

Закон Оукена и перевёрнутый компромисс

Любой разговор о рекордно низкой безработице рано или поздно доходит до закона Оукена — эмпирической закономерности, связывающей разрыв между фактическим и потенциальным выпуском с движением безработицы: когда экономика растёт выше потенциала, безработица опускается ниже естественной нормы, и наоборот. Упоминание закона Оукена в статье — напоминание о том, что российский минимум возник не в стагнирующей экономике. Напротив, данные Минтруда помещают его на фон роста: валовой внутренний продукт увеличился на 3,6%, и число вакансий росло на этой растущей базе. В терминах Оукена экономика достаточно долго работала «горячо», чтобы продавить безработицу ниже любой правдоподобной естественной нормы — и удерживать её там второй год подряд.

Здесь компромисс и переворачивается. В учебниковом чтении низкая безработица, купленная ростом выше потенциала, — временный перегрев, который корректируется сам. Российская конфигурация отличается тем, что канал коррекции — резерв рабочей силы, который обычно возвращается в занятость и охлаждает рынок, — и есть то самое, что исчезло. Без резерва разрыв между фактическим и потенциальным выпуском не закрывается наймом; он остаётся давлением на уже занятых, и расширение проявляется не входом новых людей в работу, а удлинением часов, расширением обязанностей и расходами на удержание.

Рост, вакансии и арифметика Минтруда

Цифры Минтруда количественно описывают сторону спроса той же истории. Занятость в 2023 году достигла 71,9 млн человек — плюс 1,6 млн за год; скачок такого масштаба на рынке с работающим резервом прошёл бы без драмы. На фоне роста ВВП на 3,6% и растущего числа вакансий прибавка в 1,6 млн читается как экономика, нанимающая на пределе своих демографических возможностей: прирост занятости был реальным, но он съел тот запас, который сделал бы дальнейший прирост лёгким.

Следующая из этого арифметика неприятна для прогнозистов. Если 71,9 млн занятых плюс 1,9 млн безработных по МОТ примерно исчерпывают рабочую силу в 76,3 млн, а остаток — люди вне рабочей силы по возрасту, учёбе или выбору, то у следующей волны роста вакансий нет очевидного пула, из которого можно черпать. Либо растёт участие — более поздний выход на пенсию, больше возвращений после перерывов, больше миграции, — либо вакансии остаются открытыми, либо работодатели и дальше превращают удержание в замену найму. У каждой из этих траекторий свой фонд оплаты труда, и ни одна не бесплатна.

Сторона работодателя: удержание вместо найма

Для компаний рекордный минимум означает смену режима в повседневной кадровой работе. Найм перестаёт быть отбором и становится торгом; увольнение перестаёт быть инструментом экономии и становится риском для мощностей. Тезис источника о вынужденном удержании неквалифицированных сотрудников — самое острое выражение этого режима: фирмы держат работников, чья производительность не оправдывает зарплату, потому что альтернатива — незакрытая позиция на рынке с безработицей 2,4% — хуже. Такое удержание невидно в статистике безработицы и полностью видно в структуре издержек.

Структурные перекосы усугубляют проблему на уровне отдельной фирмы. Вакансию в одном регионе или одном профиле квалификации нельзя закрыть безработным из другого; 1,9 млн безработных по МОТ — не однородная очередь, а россыпь несовпадений. Компании отвечают расширением поиска, снижением формальных требований, внутренней переподготовкой или оплатой выше рынка за дефицитные профили — всё это повышает стоимость одного найма даже тогда, когда заголовочная ставка обещает лёгкий рынок труда.

Зарплатная динамика в изложении источника

Зарплатная сторона вытекает из логики удержания, а не из отдельной статистики. Когда работодатели не могут отпустить неквалифицированный персонал и не могут закрыть вакансии из резерва, цена труда остаётся единственной подвижной переменной: оплата растёт, чтобы удержать уже находящихся внутри и переманить немногих досягаемых снаружи. В изложении источника это история не общего процветания, а ценообразования дефицита: зарплаты движутся потому, что не хватает рук, а не потому, что вырос выпуск на одного работника. Для компаний различие принципиально: рост оплаты от дефицита увеличивает фонд оплаты труда без роста производительности, сжимает маржу и расходится по уровням квалификации без разбора, потому что дефицит бьёт сильнее всего там, где квалификация наименее специализирована.

Отсюда два следствия для корпоративного планирования. Первое: такой рост оплаты липкий — однажды выплаченную премию за удержание нельзя отозвать, не открыв снова риск увольнений, против которого она куплена. Второе: он уплощает внутренние зарплатные лестницы — наибольшие относительные прибавки достаются дефицитным неквалифицированным позициям, на которые нацелено удержание, ослабляя стимульную структуру, ради которой лестницы существуют. Компания, читающая 2,4% как «работу имеет каждый, кто хочет, значит давление на оплаты спадёт», будет удивлена; компания, читающая их как «резерв исчез, значит оплата теперь инструмент удержания», заложит это в бюджет.

Что рекорд означает для компаний: пять каналов давления

Собрав перечень рисков источника воедино, давление на компании проходит через пять различимых каналов, каждый из которых отражается в своей строке управленческой повестки:

1. стоимость найма: без резерва каждый новый работник — это трансфер от другого работодателя или вовлечение не-работника, и то и другое дорого;
2. стоимость удержания: вынужденное держание неквалифицированных сотрудников превращает часть фонда оплаты труда в страховку от пустующих мест;
3. структурное несовпадение: вакансии и люди не встречаются по регионам и квалификации, поэтому открытые позиции соседствуют с рекордно низкой безработицей;
4. зарплатная инфляция без производительности: ценообразование дефицита подтягивает оплаты повсеместно, сжимая и маржу, и внутренние лестницы;
5. стратегическая жёсткость: при замороженной удержанием мобильности планы расширения начинают зависеть от уровня участия и миграции, а не от внутренней безработицы.

Ни один из этих каналов не виден в самих 2,4% — именно поэтому источник настаивает: не всё так однозначно. Ставка измеряет отсутствие открытой безработицы; каналы измеряют цену этого отсутствия. Команда менеджмента, следящая только за ставкой, сделает вывод, что рынок труда никогда не был здоровее; команда, следящая за каналами, увидит рынок, который обменял одну проблему — безработицу — на другой набор: дефицит, неподвижность и растущий по оборонительным причинам фонд оплаты труда.

Почему «не всё так однозначно»: как правильно читать рекорд

Осторожный заголовок анализа Прайма в итоге и есть его главный вывод. Рекордно низкая безработица обычно — конечный симптом перегретой, но саморегулирующейся экономики; здесь это симптом рынка, у которого механизм саморегуляции — резерв рабочей силы — исчерпан. Второй рекордный год подряд, 1,9 млн безработных при рабочей силе 76,3 млн, 0,4 млн на учёте, прибавка 1,6 млн к занятости в 71,9 млн на траектории роста ВВП 3,6% и растущее число вакансий складываются в одну непротиворечивую картину: спрос на труд опережает предложение достаточно давно, чтобы разрыв перестал закрываться активацией незанятых.

Подвижными остаются цена труда и интенсивность его использования — две переменные, которые ценообразование дефицита сдвигает первыми. Поэтому статья и формулирует минимум не как триумф, а как вопрос: к чему приведёт низкая безработица? На собранных здесь данных честный ответ таков: она ведёт к рынку труда, где компании соревнуются за фиксированный пул, оплаты растут по оборонительным причинам, структурные перекосы затвердевают, потому что никому не по карману перемещаться, а сама статистика безработицы отчасти теряет информативность как индикатор свободного ресурса. 2,4% реальны; нереален тот запас, который они как будто обещают.

Третье, чисто практическое измерение осторожного чтения — сопоставимость ряда во времени. 3,2% за 2023 год и 2,4% лета 2024-го измерены одной и той же методологией, поэтому рекордная серия внутренне согласована — и именно потому её нельзя списать на смену методики счёта. Остаётся объяснение экономическое: спрос на труд опережает предложение несколько лет подряд, и легко мобилизуемые резервы рынок уже потратил.

Для читателя рекорда практическое правило вытекает напрямую: относиться к минимуму как к мере дефицита, а не здоровья. Резерв, прежде делавший подъёмы поглощаемыми, исчез; пока участие, квалификации и мобильность не восстановят его, каждая следующая вакансия будет закрываться — если будет — с премией за удержание. Компании, планирующие из этой посылки, окажутся теми, для кого рекорд останется тем, чем выглядит на бумаге: хорошей новостью.